В забытом уголке мира стояла древняя башня — молчаливый страж времён. Её стены, покрытые мхом и трещинами, хранили тайну, о которой шептались лишь вполголоса. Говорили, что в час, когда солнце касается горизонта, единственное уцелевшее окно башни превращается в портал. В его глубине можно разглядеть иной город — сияющий, словно отлитый из чистого золота.

Существовало поверье: если осмелиться переступить невидимую грань, можно попасть в тот золотой мир. Нужно лишь схватить что‑то ценное и немедленно вернуться, пока обитатели города не заметили чужака. Но если тебя поймают… тебя похоронят заживо в гробу из золота — навеки запечатают среди блеска, который станет твоей тюрьмой.

Однажды вечером мальчик, прогуливаясь мимо башни, заметил странное сияние. Окно, обычно тёмное и безжизненное, теперь пылало, словно расплавленное солнце. Любопытство пересилило страх — он подошёл ближе и заглянул внутрь.

Перед ним раскинулся город, от которого перехватывало дыхание. Золотые улицы, дома с крышами, похожими на застывшие волны света, и воздух, пропитанный тяжёлым блеском. Прямо у окна, будто нарочно подманивая, играла маленькая девочка. Она бросала золотые слитки, как обычные камешки, и смеялась. Ни души вокруг — только она и безмолвный город.

Не раздумывая, мальчик шагнул в окно.

Он приземлился на мягкую, словно бархатную, золотую мостовую. Не теряя ни секунды, подбежал к девочке, схватил два слитка и бросился обратно. Но когда он вскарабкался на подоконник, привычного вида родного города в окне уже не было. Лишь бесконечный золотой лабиринт за спиной.

— Ты не сможешь попасть назад, — раздался тихий голос.

Мальчик обернулся. Девочка стояла в нескольких шагах, её глаза светились холодным светом.

— Все, кто пришёл оттуда, остались здесь навсегда.

Сердце мальчика сжалось. Он спрыгнул вниз, чувствуя, как земля под ногами становится всё тяжелее.

— Значит, меня похоронят в золотом гробу? — прошептал он.

Девочка кивнула.

— Но почему? — в отчаянии воскликнул он. — Я отдам золото! — И протянул ей слитки.

— Дело не в золоте, — ответила она. — Ты пришёл из мёртвого города. И сам ты — мёртвый. А мёртвые не могут жить среди живых.

— Я живой! — закричал мальчик, но его голос потонул в тишине.

— Посмотри на свои руки, — мягко сказала девочка.

Он опустил взгляд. Кожа на ладонях была бледной, почти прозрачной, а вены чернели, как трещины на старом стекле.

Слезы покатились по его щекам, но даже они казались золотыми в этом проклятом свете. Из‑за домов начали выходить фигуры — высокие, неподвижные, с лицами, скрытыми в тени. Двое из них несли гроб, отливающий холодным блеском.

— Мне жаль, — произнесла девочка, и в её голосе прозвучала искренняя печаль. — Если бы ты был живым, мы могли бы играть вместе.

— Я жив! — кричал мальчик, но его слова растворялись в воздухе. — Пустите меня! Я хочу вернуться!

Но жители золотого города не слушали. Они окружили его, бережно, но неумолимо уложили в гроб и заколотили крышку золотыми гвоздями. Последний звук, который он услышал, был тихий стук молотка — ритм, ставший его погребальной песней.

А в окне башни, когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, на мгновение вспыхнул и погас золотой отблеск. Словно город вздохнул — и снова погрузился в вечную тишину.